Геката: Исследования

Бримо

Анна Блейз (c)

Бримо (Brimo, от др.-греч. brimaomai — «гневаться») — «гневная», «грозная» или «ужасная», «наводящая ужас».

В античных литературных источниках имя Бримо как эпитет Гекаты встречается у Аполлония Родосского («Аргонавтика», III.861—862, 1211) и у Ликофрона («Александра», 1176), в сатирическом диалоге Лукиана «Менипп, или Путешествие в подземное царство» (20), а также в одной из элегий Проперция (II.II.11).

У Аполлония Медея семь раз взывает к Гекате под именем Бримо, собирая сок магического цветка, выросшего из крови Прометея:

Сок собирала для чар в ракушку каспийскую дева,
Семь раз омывши себя водой, неустанно текущей,
Семь раз призвавши Бримо, что юношей бодрых питает,
Мертвых царицу, Бримо подземную, ночью что бродит,
Мрачною ночью призвав, одетая в темное платье[1].

Под этим же именем богиню призывает Ясон, принося жертву перед тем, как натереться зельем, которое изготовила Медея. На призыв Ясона Геката-Бримо является в своей ужасной ипостаси — обвитая змеями и в сопровождении подземных псов:

…Хворост зажег, и из смеси потом сотворил возлиянье,
Громко на помошь в борьбе Гекату-Бримо призывая.
К ней воззвав, устремился он вспять. Заклинаниям внемля,
Из сокровенных глубин поднялась она, ужас-богиня,
К жертвам Язоновым. Всю кругом ее обвивали
Страх наводящие змеи, ветвями увенчаны дуба;
Факелов вмиг засверкали огни без числа; залилися
Сразу подземные псы вкруг богини пронзительным лаем…[2]

В схолиях к Аполлонию сообщается, что эту богиню «колдуньи стремились призвать своим волшебством и называли ее Бримо из-за страха и ужаса, который она внушала; и она насылала на людей призраков, именуемых гекатеями, а также могла изменять свой облик, отчего ее называли Эмпусой».

У Ликофрона Геката под именем Бримо Триморфос (Трехликая Бримо) предстает  как богиня-мстительница, преследующая тех, кто ее не чтит, и посылающая зловещие сны Одиссею в наказание за убийство Гекубы:

И для тебя, о мать моя несчастная [Гекуба],
Настанет слава громкая: ведь Перса дочь,
Трехликая Бримо, тебя охранницей
Возьмет, чтоб воем по ночам людей страшить,
Которые не чтят несеньем факелов
И жертвами ее изображения —
Стримона, Фер владычицы, Зеринфии.
И кено­таф свя­той на мысе ост­ро­ва,
Пахине, воз­ве­дет тебе хозя­ин твой [Одиссей]
Соб­ствен­но­руч­но, злые сны уви­дев­ши,
Чтоб упо­ко­ить у Гело­ра струй тебя.
У бере­гов тебе он воз­ли­я­ния
Свер­шит, смяг­чив боги­ни трех­го­ло­вой гнев.
Ведь сам он жерт­во­при­но­ше­нье мрач­ное
Начнет Аиду, пер­вым бро­сив камень свой[3].

Проперций использует эпитет Бримо вне видимой связи с его значением — в контексте малоизвестного мифа о Гекате как возлюбленной Гермеса Хтония (Подземного):

…Бримо, что Меркурию встарь, по преданью,
Возле бебейской волны девственный стан отдала[4].

Карл Кереньи[5] и другие исследователи отмечают, что слово «Бримо» в Аттике воспринималось как чужеземное, «варварское» имя, поскольку имело фракийское или фессалийское происхождение. В частности, Ликофрон («Александра», 1180) упоминает в связи с культом Гекаты-Бримо берега реки Стримон во Фракии, самофракийскую гору Зеринф и город Феры в Фессалии, а Проперций — «бебейскую волну», т.е. воды Бебейского озера в Фессалии. Предполагалось даже, что имя Бримо первоначально носила самостоятельная подземная богиня, почитавшаяся в Ферах («Артемида Ферская») и лишь позднее отождествленная с Гекатой[6].

Чужеземным происхождением объясняются разногласии в толковании этого эпитета. В схолиях к Аполлонию, помимо основной этимологии («гневная, грозная, ужасная»), приводится и другая версия, согласно которой имя Бримо происходит от bromos («шум»), по ассоциации с треском огня (т.к. один из атрибутов Гекаты — факел). В схолиях к Ликофрону Иоанн Цец (XII в.) также упоминает об этом атрибуте, сообщая, что в Ферах чеканили монету, на которой изображалась Геката с факелом. Возможно, оба эти толкования одновременно — «гневная» и «шумная» — использует сатирик II в. н.э. Лукиан,  упоминая Бримо как Гекату, изъясняющуюся «грозным ворчанием» («Менипп», 20).

В мистериальных традициях, испытавших влияние фессалийских и фракийских культов, Бримо нередко отождествлялась с Корой или Персефоной, а также с ее матерью Деметрой и с Реей, матерью Деметры.  В орфических мистериях под именем Бримо могла выступать Персефона[7], а Дж.Э. Гаррисон называет Бримо «фессалийской Корой» и отмечает, что этот эпитет применялся также к Деметре в ее гневной ипостаси — Деметре Эринис, скорбящей об утраченной дочери[8].

Гаррисон также предполагает, что эпитет Бримо мог относиться к числу «безмолвных», или тайных, имен, которые избегали произносить в культовой практике вне особого посвятительного или магического контекста (чтобы случайно не призвать богиню в ее гневном обличье)[9]. В надписи на орфической табличке из Фер (IV в. до н.э.) имя Бримо, вероятно, относится к Персефоне и употребляется как тайное слово или магическая формула, которая обладает непреодолимой силой даже по отношению к богам и открывает посвященному-мисту посмертный путь на «чистые» или «священные» луга — в край блаженных душ:

— Знаки[10]?
— Андрикепаидотирсон[11]
— Да, Андрикепаидотирсон.
— Бримо.
— Да. Бримо. Войди на священный луг. Ибо мисты свободны от воздаяния.
— Я искуплен[12].

Под именем Бримо Персефона выступает и в орфическом фрагменте (№23 [31]) — в молитве из ритуальных предписаний, датируемых концом III в. до н.э.: «Спаси меня, ве<ликая> Бримо… и Деметра с Реей… и вооруженные Куреты... мы совершим хорошие жертвоприношения... баран и козел... бесчислен­ные дары» (гуробский папирус 1)[13].

В «Орфической аргонавтике» (IV—V вв.) Орфей воспевает «…сына могучей Бримо и рожденных Землей преступленье» (17); по всей вероятности, имя Бримо и здесь относится к Персефоне — подразумевается орфический миф о рождении Диониса-Загрея от Зевса и Персефоны и о его последующей гибели от рук титанов («рожденных Землей»).

С Персефоной или с ее матерью Деметрой — в большей степени, чем с Гекатой, — эпитет Бримо ассоциируется у раннехристианских богословов. Ипполит Римский (II в. н.э.) толкует его как «могущественная» и отождествляет Бримо с богиней Элевсинских мистерий:

…ночью в Элевсине, под огромным костром, (иерофант) являет великие и сокровенные таинства, вопия и восклицая громким голосом: “Владычица Бримо родила священного сына, Бримоса”, то есть могущественная (мать) — могущественного сына [Potnia kouron Brimou Brimon][14].

Здесь под именем Бримона выступает Иакх, частично отождествляемый с Дионисом, а под именем Бримо может скрываться любая из трех богинь, почитавшихся в Элевсине, — Деметра, Кора-Персефона или Геката. Две из них связаны с миром мертвых прямо, а третья (Деметра) — косвенно, и в этом обстоятельстве Карл Кереньи усматривает суть элевсинского таинства: «Она родила в огне: богиня смерти родила. Какое откровение!» — и далее проводит параллели с мифами о рождении Диониса в огне пожара и Асклепия — в огне погребального костра, а также с элевсинским мифом о том, как сама Деметра пыталась наделить младенца Демофонта бессмертием, положив его в огонь[15].

Дж.Э. Гаррисон предлагает другую интерпретацию, отождествляя Бримо с Корой как девственной богиней и утверждая, что смысл мистерий заключался в рождении сына Девой[16] (стоит отметить, что и Гекату в некоторых античных источниках называют девственной). Таким образом, элевсинский культ оказывался одновременно и предшественником, и соперником христианского.

Так или иначе, раннехристианские богословы после Ипполита стремились принизить языческое священнодействие в Элевсине и выставить его в возможно более неприглядном свете. Основой для обличительных интерпретаций послужили версии мифов, характерные для орфизма и других мистериальных религий (восходивших, в конечном счете, к фракийским и фригийским культам): миф о рождении Диониса от Зевса и Персефоны и представление о тождестве или тесной связи между божественной Матерью и Дочерью — Деметрой и Корой-Персефоной. Вырвав эти мифы из контекста эзотерической символики и перетолковав в бытовом ключе, ранние отцы церкви стали сводить элевсинское таинство к инцесту и/или насилию и отождествлять Бримо (как «ужасную» или «гневную» богиню) с Деметрой, разгневанной на Зевса.

Впервые Элевсинским мистериям приписал подобный смысл Климент Александрийский (II—III вв.):

Мистерии Деметры суть страстные соития Зевса и матери его Деметры и гнев ее (не знаю, впрочем, что сказать, как матери или как жены), из-за которого, говорят, она именуется Бримо, “Страшная”, и Зевсовы мольбы с масленичными ветвями, и питие желчи, и извлечение сердца, и церемонии, невыразимыми словами. Подобное совершают фригийцы в честь Аттиса, Кибелы и корибантов. Есть молва, что Зевс, вырвав яички у барана, бросил их на лоно Деметры, словно расплачиваясь за насилие ложным самооскоплением[17].

Христианский богослов IV в. Арнобий также применяет эпитет Бримо к Деметре/Церере и, ссылаясь на некий «фракийский миф», утверждает, что Церера была матерью Юпитера, а тот обесчестил ее, приняв обличье быка[18].

Феодорит Кирский (IV в.) приписывает имя Бримо Рее-Кибеле — еще одной богине, связанной с оргиастическими обрядами[19], а исследовательница Дж.Э. Гаррисон сближает ее с фракийской богиней Котис (Котитто), обряды которой также отличались неистовым буйством[20].

Вместе с тем, в магической практике той же эпохи (II—V вв. н.э.) имя Бримо чаще всего остается эпитетом Гекаты, хотя иногда связывается и с Персефоной, Селеной или Артемидой Ферской. На одном из гематитовых амулетов этого периода изображена трехтелая Геката, вокруг которой располагаются три эпитета: Бримо, Прокине (prokyne, предположительно, от pro kyon — «идущая перед собакой», т.е. «предводительница собак») и Пексихтон (pexikhthon, «разверзающая землю»)[21]. В гимне-заклинании IV в., обращенном к Селене-Гекате-Артемиде в ипостаси убывающей луны, имя Бримо употреблено и как один из эпитетов этой богини, и в составе voces magicae[22] («ЭО ФОРБА БРИМО САХМИ НЕБУТО СУАЛЕТ»). Заклинание призывает богиню обрушить свой гнев на жертву колдовства: «Богиня трижды связанная, / Освободись! Приди, излей свой гнев на N.!»[23]

На египетской свинцовой табличке IV или V в. н.э. содержится обращение к Бримо как Гекате с просьбой обуздать гнев некоего человека, которого опасается автор надписи: «Призываю тебя, дух умершего, кем бы ты ни был, именем владычицы Бримо, ПРОКИНЕТЕ, НИКТОДРОМА, БИАСАНДРА, КАЛЕСАНДРА, КАТАНИКАНДРА <…> Обуздай гнев, ярость Паомия, сына матери Тисаты, [обуздай] разум его, суд его, дабы не стал он перечить мне, Оригену, сыну матери Иуллы, но охотно выслушал нас — сейчас, сейчас, быстро, быстро...» и т.д. [24] Первые два из voces magicae, относящихся здесь к Бримо, — Прокинете (Prokynete, предположительно «предводительница собак»)  и Никтодрома (Nyktodroma, «бегущая в ночи»), — указывают на ее тождество с Гекатой; очевидно, этой «гневной» ипостаси богини приписывалась полная власть над гневом, т.е. способность не только вызывать, но и смирять его.

В греческом магическом папирусе конца III или начала IV в.[25] имя Бримо включено в ряд voces magicae («ФОРБА ФОРБА БРИМО АЗЗИЕБИЯ»[26]) в составе многоцелевого заклинания, обращенного к синкретической богине Гекате-Эрешкигаль и призванного избавить «от страха перед наказанием» (перед карающими демонами), «от смерти», от дурных снов и от злого колдовства, а также призывающего вещие сны. Примечательно, что в этом заклинании упоминается посвящение в мистерии: «…я прошел посвящение, я спускался в [подземные] палаты дактилей и созерцал там, внизу, прочие вещи — деву, собаку и все остальное»; таким образом, имя Бримо по-прежнему мыслится одним из тайных слов, или «символов», защищающих от зла в подземном царстве. Г.Д. Бетц[27] относит это заклинание к категории ритуалов катабазиса — возвращения в мир живых из мира мертвых.

В этом же качестве, как тайное слово, перед силой которого не могут устоять даже боги, имя Бримо фигурирует в одном из заклинаний, направленных на подчинение чужой воли, — так называемом «Заклинании Медведицы» из греческих магических папирусов. Обращаясь к небесной Медведице, вращающей мировую ось, заклинатель перечисляет «…святые имена, от которых божество твое ликует,  имена которыми ты не можешь пренебречь: БРИМО, разверзающая землю [rexichthon], верховная охотница, БАУБО» и т.д.[28] В этом перечне присутствуют атрибуты не только Гекаты и Артемиды, но и малой богини элевсинского культа — Баубо, которая в орфической традиции ассоциировалась с Гекатой (как ее служанка или как вариант ее имени).

К Гекате традиционно обращались за помощью не только во вредоносной, но и в любовной магии, и этим — в сочетании с синкретическими тенденциями первых веков н.э. —  может объясняться необычное, на первый взгляд, отождествление Бримо с Афродитой[29]. На одном из египетских амулетов эпохи поздней Римской империи изображена Афродита, расчесывающая волосы после купания, вокруг которой располагается надпись: «Ужасная ликом (phoberommate) Бримо Арорифрази» (Арорифразис [Aroriphrasis] — тайное магическое имя Афродиты или Афродиты-Хатхор, встречающееся в магических папирусах и на других геммах с изображениями такого же типа)[30].

В корпусе греческих магических папирусов встречается ритуал привлечения любви, заклинания в котором обращены не только к Афродите, но и к целому ряду лунных и хтонических богинь (Артемиде, Персефоне, Селене, Мене и Гекате), а в завершение — и к «царице Бримо, грозной и справедливой <…> Деве, богине перекрестков»[31]. В другом магическом папирусе любовное заклинание обращено к Гекате-Коре и содержит в числе voces magicae имена Бримо и Бримон: «ФОРБЕА БРИМО НЕРЕАТО ДАМОН БРИМОН СЕДНА ДАРДАР»[32].

В то же время эпитет Бримо начинает включаться непосредственно в состав voces magicae, теряя при этом прямую связь с богинями, к которым он относился ранее. Так, один из магических папирусов V в. н.э., найденный в Верхнем Египте, содержит любовное заклинание с обращением к «непобедимому богу ИАО БАРБАТИАО БРИМИАО ХЕРМАРИ», где слово «Бримиао» составлено из эпитета Бримо и имени IAO — греческой версии иудейского божественного имени Яхве[33].

Литература

  1. Bernabé, Alberto & Ana Isabel Jiménez san Cristóbal. Instructions for the Netherworld. The Orphic Gold Tablets. Leiden & Boston: Brill, 2008.
  2. Betz, Hans Dieter. “Fragments from a Catabasis Ritual in a Greek Magical Papyrus”. // History of Religions, vol. 19, No. 9 (May, 1980), pp. 287—295.
  3. Betz, Hans Dieter (ed.). The Greek Magical Papyri in Translation. Chicago & London: The University of Chicago Press, 1986.
  4. Bonner, Campbell. Studies in Magical Amulets. Ann Arbor: The University of Michigan Press, 1950.
  5. Edmonds III, Radcliffe E. (ed.). The “Orphic” Gold Tablets and Greek Religion. Further Along the Path. Cambridge University Press, 2011.
  6. Faulkner, Andrew & Owen Hodkinson (eds.). Hymnic Narrative and the Narratology of Greek Hymns. Leiden & Bostion: Brill, 2015.
  7. Gager, John C. (ed.). Curse Tablets and Binding Spells from the Ancient World. Oxford: Oxford University Press, 1992.
  8. Glanville Downey, R.E. “The ‘Pure’ Meadow”. // Classical Philology, 26.1 (January 1931).
  9. Harrison, Jane Ellen. Prolegomena to the Study of Greek Religion, 3rd ed., 1922.
  10. Hippolytus of Rome. Philosophumena. Ed. W.J. Sparrow Simpson, W.K. Lowther Clarke, trans. F. Legge. New York: MacMillan, 1921.
  11. Kern, O.  “Brimo”. // Pauli-Wissowa, Real-Encyclopädie, vol. III, cols. 853—854 (1897).
  12. Pharaone, Christopher & Dirk Obbink (eds.). Magika Hiera: Ancient Greek Magic and Religion. New York & Oxford: Oxford University Press, 1991.
  13. Struck, Peter T. Birth of the Symbol: Ancient Readers at the Limits of their Texts. Princeton and Oxford: Princeton University Press, 2004.
  14. Аполлоний Родосский. Аргонавтика. Пер. и примеч. Г. Ф. Церетели, послесл. Ф. А. Петровского. Тб.: Мецниереба. 1964.  
  15. Арнобий. Против язычников. Пер. Н.М. Дроздова под ред. А.Д. Пантелеева. СПб.: Издательство СПбГУ, 2008.
  16. Кереньи, Карл. Элевсин: архетипический образ матери и дочери. М.: Рефл-бук, 2000.
  17. Климент Александрийский. Увещевание к язычникам. Пер. А. Ю. Братухина. СПб.: Издательство РХГИ, 1998. 
  18. Ликофрон. Александра. Пер. и комм. И.Е. Сурикова. // Вестник древней истории, №№1—2, 2011.
  19. Лукиан. Сочинения. В 2-х тт. под общ. ред. А.И. Зайцева. СПб.: Алетейя, 2001.
  20. Петров, А.В. “Эволюция магии на пути к усвоению ее платонической философией”. // AKADEMEIA. Материалы и исследования по истории платонизма, вып. 3. СПбГУ, 2000.
  21. Секст Проперций. Элегии. Пер. Л. Остроумова. // Валерий Катулл. Альбий Тибулл. Секст Проперций. Предисл. и ред. Ф. А. Петровского. Серия «Библиотека античной литературы. Рим». М.: Гос. изд. худ. лит., 1963. 
  22. Фрагменты ранних греческих философов. Под ред. А.В. Лебедева. М., 1989.
 

[1] Аполлоний Родосский, «Аргонавтика», III.859—863, пер. Г. Церетели.

[2] Аполлоний Родосский, «Аргонавтика», III.1210—1217, пер. Г. Церетели.

[3] Ликофрон, «Александра», 1174—1183, пер. И. Сурикова.

[4] Проперций, «Элегии», II.II.11—12, пер. Л. Остроумова.

[5] Кереньи, Карл. Элевсин: архетипический образ матери и дочери. М.: Рефл-бук, 2000, стр. 111—112.

[6] O. Kern, “Brimo”. // Pauli-Wissowa, Real-Encyclopädie, vol. III, cols. 853—854 (1897); Peter T. Struck, Birth of the Symbol: Ancient Readers at the Limits of their Texts. Princeton and Oxford: Princeton University Press, 2004, p. 106.

[7]  R.E. Glanville Downey, “The ‘Pure’ Meadow”. // Classical Philology, 26.1 (January 1931), p. 95.

[8] Jane Ellen Harrison, Prolegomena to the Study of Greek Religion, 3rd ed., 1922, pp. 552—553.

[9] Ibid., p. 553.

[10] Symbola, здесь в значении «пароли» или «тайные слова».

[11] Andrikepaidothyrson, мистическое слово, которое интерпретируют как «Сын тирса» или «Муж—мальчик—тирс». Его составная часть, Эрикепей (Erikepaios), — эпитет орфического бога Фанеса, который, в свою очередь, отождествлялся с Дионисом (Прокл, комментарии к «Тимею», I.336; Гезихий и орфическая надпись из Селенда). Кроме того, в этом слове вычленяются части aner (andros) — «(взрослый) мужчина», pais — «ребенок» и thyrsos — «тирс», атрибут Диониса. См.: Alberto Bernabé & Ana Isabel Jiménez san Cristóbal. Instructions for the Netherworld. The Orphic Gold Tablets. Leiden & Boston: Brill, 2008, pp. 154—155; Struck, op. cit., p. 106.

[12] См.: The “Orphic” Gold Tablets and Greek Religion. Further Along the Path. Ed. by Radcliffe G. Edmonds III. Cambridge University Press, 2011, pp. 9, 37; Bernabé & Cristóbal. op. cit., p. 67.

[13] Фрагменты ранних греческих философов. Под ред. А.В. Лебедева. М., 1989, стр. 43; Bernabé & Cristóbal, op. cit., p. 147—148.

[14] Ипполит Римский, «Обличение всех ересей», V.8.40.

[15] Кереньи, указ. соч., стр. 111—113.

[16] Harrison, op. cit., p. 552.

[17] Климент Александрийский, «Увещевание к язычникам», I.XV, пер. А. Братухина.

[18] Арнобий, «Против язычников», V.20, 35

[19] Феодорит Кирский, «Врачевание эллинских недугов», I.22.

[20] Harrison, op. cit., p. 553.

[21] Campbell Bonner, Studies in Magical Amulets. Ann Arbor: The University of Michigan Press, 1950, pp. 168—170; А.В. Петров, “Эволюция магии на пути к усвоению ее платонической философией”. // AKADEMEIA. Материалы и исследования по истории платонизма, вып. 3. СПбГУ, 2000.

[22] «Магические слова», или «слова силы», входившие в состав многих заклинаний. Зачастую не имели буквального смысла, хотя в некоторых случаях содержали значимые корни слов, относящихся к тому или иному языку.

[23] PGM IV.2241—2358. The Greek Magical Papyri in Translation. Hans Dieter Betz (ed.). Chicago & London: The University of Chicago Press, 1986, pp. 78—79; Hymnic Narrative and the Narratology of Greek Hymns. Andrew Faulkner & Owen Hodkinson (eds.). Leiden & Bostion: Brill, 2015, p. 246.

[24] Заклинание из категории так называемых тимокатохонов (thymokatochon), т.е. отвращающих или сдерживающих гнев. См.: Curse Tablets and Binding Spells from the Ancient World. Ed. by John C. Gager. Oxford: Oxford University Press, 1992, p. 212; Bonner, op. cit. pp. 104, 168.

[25] PGM LXX.4—22. Greek Magical Papyri, op. cit., pp. 297—298; Magika Hiera: Ancient Greek Magic and Religion. Christopher Pharaone & Dirk Obbink (eds.). New York & Oxford: Oxford University Press, 1991, p. 121.

[26] «ФОРБА» (PHORBA), магическое слово со значением «ужасная», часто встречается в защитных заклинаниях, связанных с Гекатой. Используются также разнообразные перестановки букв этого слова.

[27]  Hans Dieter Betz, “Fragments from a Catabasis Ritual in a Greek Magical Papyrus”. // History of Religions, vol. 19, No. 9 (May, 1980), pp. 287—295.

[28] PGM VII.686—702. Greek Magical Papyri, op. cit., pp. 137—138.

[29] С другой стороны, по свидетельству Гезихия (VI в. н.э.), сама Геката в одном из локальных аттических культов почиталась под именем Каллисты (Прекрасной) — эпитета, связанного не только с Артемидой, но и с Афродитой.

[30] Bonner, op. cit., pp. 168, 196.

[31] PGM IV.2441—2621. Betz, op. cit., pp. 82—86.

[32] PGM IV.2943—2966. Betz, op. cit., p. 94.

[33] Curse Tablets, op. cit., p. 103.

Новости

19.08.2017

В раздел "Греческие магические папирусы" добавлен отрывок PGM III.1-164 ["Обряд кота, пригодный для любой цели"]

13.08.2017

В раздел "Геката: исследования" добавлена статья К.Ф. Смита "Трапезы Гекаты"

11.08.2017

В раздел "Геката: исследования" добавлена статья "Геката в греческих магических папирусах"

11.08.2017

В раздел "Греческие магические папирусы" добавлена статья Аарона Чика "Мотив апофеоза в греческих магических папирусах: обожествление через утопление"

11.08.2017

В раздел "Греческие магические папирусы" добавлен отрывок PGM I.1-42 ("Обряд: Чтобы к тебе пришел демон-помощник...")