Геката: Исследования

Бримо

Анна Блейз (c)

 

Бримо (Brimo, от др.-греч. βριμάομαι — «гневаться») — «гневная», «грозная» или «ужасная», «наводящая ужас».

В античных литературных источниках имя Бримо как эпитет Гекаты встречается у Аполлония Родосского («Аргонавтика», III.861—862, 1211) и у Ликофрона («Александра», 1176), в сатирическом диалоге Лукиана «Менипп, или Путешествие в подземное царство» (20), а также в одной из элегий Проперция (II.II.11).

У Аполлония Медея семь раз взывает к Гекате под именем Бримо, собирая сок магического цветка, выросшего из крови Прометея:

Сок собирала для чар в ракушку каспийскую дева,
Семь раз омывши себя водой, неустанно текущей,
Семь раз призвавши Бримо, что юношей бодрых питает,
Мертвых царицу, Бримо подземную, ночью что бродит,
Мрачною ночью призвав, одетая в темное платье[1].

Под этим же именем богиню призывает Ясон, принося жертву перед тем, как натереться зельем, которое изготовила Медея. На призыв Ясона Геката-Бримо является в своей ужасной ипостаси — обвитая змеями и в сопровождении подземных псов:

…Хворост зажег, и из смеси потом сотворил возлиянье,
Громко на помошь в борьбе Гекату-Бримо призывая.
К ней воззвав, устремился он вспять. Заклинаниям внемля,
Из сокровенных глубин поднялась она, ужас-богиня,
К жертвам Язоновым. Всю кругом ее обвивали
Страх наводящие змеи, ветвями увенчаны дуба;
Факелов вмиг засверкали огни без числа; залилися
Сразу подземные псы вкруг богини пронзительным лаем…[2]

В схолиях к Аполлонию сообщается, что эту богиню «колдуньи стремились призвать своим волшебством и называли ее Бримо из-за страха и ужаса, который она внушала; и она насылала на людей призраков, именуемых гекатеями, а также могла изменять свой облик, отчего ее называли Эмпусой».

У Ликофрона Геката под именем Бримо Триморфос (Трехликая Бримо) предстает  как богиня-мстительница, преследующая тех, кто ее не чтит, и посылающая зловещие сны Одиссею в наказание за убийство Гекубы:

И для тебя, о мать моя несчастная [Гекуба],
Настанет слава громкая: ведь Перса дочь,
Трехликая Бримо, тебя охранницей
Возьмет, чтоб воем по ночам людей страшить,
Которые не чтят несеньем факелов
И жертвами ее изображения —
Стримона, Фер владычицы, Зеринфии.
И кено­таф свя­той на мысе ост­ро­ва,
Пахине, воз­ве­дет тебе хозя­ин твой [Одиссей]
Соб­ствен­но­руч­но, злые сны уви­дев­ши,
Чтоб упо­ко­ить у Гело­ра струй тебя.
У бере­гов тебе он воз­ли­я­ния
Свер­шит, смяг­чив боги­ни трех­го­ло­вой гнев.
Ведь сам он жерт­во­при­но­ше­нье мрач­ное
Начнет Аиду, пер­вым бро­сив камень свой[3].

Проперций использует эпитет Бримо вне видимой связи с его значением — в контексте малоизвестного мифа о Гекате как возлюбленной Гермеса Хтония (Подземного):

…Бримо, что Меркурию встарь, по преданью,
Возле бебейской волны девственный стан отдала[4].

Карл Кереньи[5] и другие исследователи отмечают, что слово «Бримо» в Аттике воспринималось как чужеземное, «варварское» имя, поскольку имело фракийское или фессалийское происхождение. В частности, Ликофрон («Александра», 1180) упоминает в связи с культом Гекаты-Бримо берега реки Стримон во Фракии, самофракийскую гору Зеринф и город Феры в Фессалии, а Проперций — «бебейскую волну», т.е. воды Бебейского озера в Фессалии. Предполагалось даже, что имя Бримо первоначально носила самостоятельная подземная богиня, почитавшаяся в Ферах («Артемида Ферская») и лишь позднее отождествленная с Гекатой[6].

Чужеземным происхождением объясняются разногласии в толковании этого эпитета. В схолиях к Аполлонию, помимо основной этимологии («гневная, грозная, ужасная»), приводится и другая версия, согласно которой имя Бримо происходит от βρόμος («шум»), по ассоциации с треском огня (т.к. один из атрибутов Гекаты — факел). В схолиях к Ликофрону Иоанн Цец (XII в.) также упоминает об этом атрибуте, сообщая, что в Ферах чеканили монету, на которой изображалась Геката с факелом. Возможно, оба эти толкования одновременно — «гневная» и «шумная» — использует сатирик II в. н.э. Лукиан,  упоминая Бримо как Гекату, изъясняющуюся «грозным ворчанием» («Менипп», 20).

В мистериальных традициях, испытавших влияние фессалийских и фракийских культов, Бримо нередко отождествлялась с Корой или Персефоной, а также с ее матерью Деметрой и с Реей, матерью Деметры.  В орфических мистериях под именем Бримо могла выступать Персефона[7], а Дж.Э. Гаррисон называет Бримо «фессалийской Корой» и отмечает, что этот эпитет применялся также к Деметре в ее гневной ипостаси — Деметре Эринис, скорбящей об утраченной дочери[8].

Гаррисон также предполагает, что эпитет Бримо мог относиться к числу «безмолвных», или тайных, имен, которые избегали произносить в культовой практике вне особого посвятительного или магического контекста (чтобы случайно не призвать богиню в ее гневном обличье)[9]. В надписи на орфической табличке из Фер (IV в. до н.э.) имя Бримо, вероятно, относится к Персефоне и употребляется как тайное слово или магическая формула, которая обладает непреодолимой силой даже по отношению к богам и открывает посвященному-мисту посмертный путь на «чистые» или «священные» луга — в край блаженных душ:

— Знаки[10]?
— Андрикепайдотирсон[11].
— Да, Андрикепаидотирсон.
— Бримо.
— Да. Бримо. Войди на священный луг. Ибо мисты свободны от воздаяния.
— Я искуплен[12].

Под именем Бримо Персефона выступает и в орфическом фрагменте (№23 [31]) — в молитве из ритуальных предписаний, датируемых концом III в. до н.э.: «Спаси меня, ве<ликая> Бримо… и Деметра с Реей… и вооруженные Куреты... мы совершим хорошие жертвоприношения... баран и козел... бесчислен­ные дары» (гуробский папирус 1)[13].

В «Орфической аргонавтике» (IV—V вв.) Орфей воспевает «…сына могучей Бримо и рожденных Землей преступленье» (17); по всей вероятности, имя Бримо и здесь относится к Персефоне — подразумевается орфический миф о рождении Диониса-Загрея от Зевса и Персефоны и о его последующей гибели от рук титанов («рожденных Землей»).

С Персефоной или с ее матерью Деметрой — в большей степени, чем с Гекатой, — эпитет Бримо ассоциируется у раннехристианских богословов. Ипполит Римский (II в. н.э.) толкует его как «могущественная» и отождествляет Бримо с богиней Элевсинских мистерий:

…ночью в Элевсине, под огромным костром, (иерофант) являет великие и сокровенные таинства, вопия и восклицая громким голосом: “Владычица Бримо родила священного сына, Бримоса”, то есть могущественная (мать) — могущественного сына (ποτνια κουρον, Βριμω Βριμων][14].

Здесь под именем Бримона выступает Иакх, частично отождествляемый с Дионисом, а под именем Бримо может скрываться любая из трех богинь, почитавшихся в Элевсине, — Деметра, Кора-Персефона или Геката. Две из них связаны с миром мертвых прямо, а третья (Деметра) — косвенно, и в этом обстоятельстве Карл Кереньи усматривает суть элевсинского таинства: «Она родила в огне: богиня смерти родила. Какое откровение!» — и далее проводит параллели с мифами о рождении Диониса в огне пожара и Асклепия — в огне погребального костра, а также с элевсинским мифом о том, как сама Деметра пыталась наделить младенца Демофонта бессмертием, положив его в огонь[15].

Дж.Э. Гаррисон предлагает другую интерпретацию, отождествляя Бримо с Корой как девственной богиней и утверждая, что смысл мистерий заключался в рождении сына Девой[16] (стоит отметить, что и Гекату в некоторых античных источниках называют девственной). Таким образом, элевсинский культ оказывался одновременно и предшественником, и соперником христианского.

Так или иначе, раннехристианские богословы после Ипполита стремились принизить языческое священнодействие в Элевсине и выставить его в возможно более неприглядном свете. Основой для обличительных интерпретаций послужили версии мифов, характерные для орфизма и других мистериальных религий (восходивших, в конечном счете, к фракийским и фригийским культам): миф о рождении Диониса от Зевса и Персефоны и представление о тождестве или тесной связи между божественной Матерью и Дочерью — Деметрой и Корой-Персефоной. Вырвав эти мифы из контекста эзотерической символики и перетолковав в бытовом ключе, ранние отцы церкви стали сводить элевсинское таинство к инцесту и/или насилию и отождествлять Бримо (как «ужасную» или «гневную» богиню) с Деметрой, разгневанной на Зевса.

Впервые Элевсинским мистериям приписал подобный смысл Климент Александрийский (II—III вв.):

Мистерии Деметры суть страстные соития Зевса и матери его Деметры и гнев ее (не знаю, впрочем, что сказать, как матери или как жены), из-за которого, говорят, она именуется Бримо, “Страшная”, и Зевсовы мольбы с масленичными ветвями, и питие желчи, и извлечение сердца, и церемонии, невыразимыми словами. Подобное совершают фригийцы в честь Аттиса, Кибелы и корибантов. Есть молва, что Зевс, вырвав яички у барана, бросил их на лоно Деметры, словно расплачиваясь за насилие ложным самооскоплением[17].

Христианский богослов IV в. Арнобий также применяет эпитет Бримо к Деметре/Церере и, ссылаясь на некий «фракийский миф», утверждает, что Церера была матерью Юпитера, а тот обесчестил ее, приняв обличье быка[18].

Феодорит Кирский (IV в.) приписывает имя Бримо Рее-Кибеле — еще одной богине, связанной с оргиастическими обрядами[19], а исследовательница Дж.Э. Гаррисон сближает ее с фракийской богиней Котис (Котитто), обряды которой также отличались неистовым буйством[20].

Вместе с тем, в магической практике той же эпохи (II—V вв. н.э.) имя Бримо чаще всего остается эпитетом Гекаты, хотя иногда связывается и с Персефоной, Селеной или Артемидой Ферской. На одном из гематитовых амулетов этого периода изображена трехтелая Геката, вокруг которой располагаются три эпитета: Бримо, Прокине (προκυνη, предположительно, от πρὸ κύον — «идущая перед собакой», т.е. «предводительница собак») и Рексихтон (ῥηξίχθων, «вырывающаяся из-под земли; разверзающая землю»)[21]. В гимне-заклинании IV в., обращенном к Селене-Гекате-Артемиде в ипостаси убывающей луны, имя Бримо употреблено и как один из эпитетов этой богини, и в составе voces magicae[22] («ЭО ФОРБА БРИМО САХМИ НЕБУТО СУАЛЕТ»). Заклинание призывает богиню обрушить свой гнев на жертву колдовства: «Богиня трижды связанная, / Освободись! Приди, излей свой гнев на N.!»[23]

На египетской свинцовой табличке IV или V в. н.э. содержится обращение к Бримо как Гекате с просьбой обуздать гнев некоего человека, которого опасается автор надписи: «Призываю тебя, дух умершего, кем бы ты ни был, именем владычицы Бримо, ПРОКИНЕТЕ, НИКТОДРОМА, БИАСАНДРА, КАЛЕСАНДРА, КАТАНИКАНДРА <…> Обуздай гнев, ярость Паомия, сына матери Тисаты, [обуздай] разум его, суд его, дабы не стал он перечить мне, Оригену, сыну матери Иуллы, но охотно выслушал нас — сейчас, сейчас, быстро, быстро...» и т.д. [24] Первые два из voces magicae, относящихся здесь к Бримо, — Прокинете (Προκυνητε предположительно «предводительница собак»)  и Никтодрома (Νυκτοδρόμα, «бегущая в ночи»), — указывают на ее тождество с Гекатой; очевидно, этой «гневной» ипостаси богини приписывалась полная власть над гневом, т.е. способность не только вызывать, но и смирять его.

В греческом магическом папирусе конца III или начала IV в.[25] имя Бримо включено в ряд voces magicae («ФОРБА ФОРБА БРИМО АЗЗИЕБИЯ»[26]) в составе многоцелевого заклинания, обращенного к синкретической богине Гекате-Эрешкигаль и призванного избавить «от страха перед наказанием» (перед карающими демонами), «от смерти», от дурных снов и от злого колдовства, а также призывающего вещие сны. Примечательно, что в этом заклинании упоминается посвящение в мистерии: «…я прошел посвящение, я спускался в [подземные] палаты дактилей и созерцал там, внизу, прочие вещи — деву, псицу и все остальное»; таким образом, имя Бримо по-прежнему мыслится одним из тайных слов, или «символов», защищающих от зла в подземном царстве. Г.Д. Бец[27] относит это заклинание к категории ритуалов катабазиса — возвращения в мир живых из мира мертвых.

В этом же качестве, как тайное слово, перед силой которого не могут устоять даже боги, имя Бримо фигурирует в одном из заклинаний, направленных на подчинение чужой воли, — так называемом «Заклинании Медведицы» из греческих магических папирусов. Обращаясь к небесной Медведице, вращающей мировую ось, заклинатель перечисляет «…святые имена, от которых божество твое ликует,  имена которыми ты не можешь пренебречь: БРИМО, разверзающая землю [ῥηξίχθων], верховная охотница, БАУБО» и т.д.[28] В этом перечне присутствуют атрибуты не только Гекаты и Артемиды, но и малой богини элевсинского культа — Баубо, которая в орфической традиции ассоциировалась с Гекатой (как ее служанка или как вариант ее имени).

К Гекате традиционно обращались за помощью не только во вредоносной, но и в любовной магии, и этим — в сочетании с синкретическими тенденциями первых веков н.э. —  может объясняться необычное, на первый взгляд, отождествление Бримо с Афродитой[29]. На одном из египетских амулетов эпохи поздней Римской империи изображена Афродита, расчесывающая волосы после купания, вокруг которой располагается надпись: «Ужасная ликом (φοβερομματε) Бримо Арорифрази» (Арорифразис [Αρωριφρασις] — тайное магическое имя Афродиты или Афродиты-Хатхор, встречающееся в магических папирусах и на других геммах с изображениями такого же типа)[30].

В корпусе греческих магических папирусов встречается ритуал привлечения любви, заклинания в котором обращены не только к Афродите, но и к целому ряду лунных и хтонических богинь (Артемиде, Персефоне, Селене, Мене и Гекате), а в завершение — и к «царице Бримо, грозной и справедливой <…> Деве, богине перекрестков»[31]. В другом магическом папирусе любовное заклинание обращено к Гекате-Коре и содержит в числе voces magicae имена Бримо и Бримон: «ФОРБЕА БРИМО НЕРЕАТО ДАМОН БРИМОН СЕДНА ДАРДАР»[32].

В то же время эпитет Бримо начинает включаться непосредственно в состав voces magicae, теряя при этом прямую связь с богинями, к которым он относился ранее. Так, один из магических папирусов V в. н.э., найденный в Верхнем Египте, содержит любовное заклинание с обращением к «непобедимому богу ИАО БАРБАТИАО БРИМИАО ХЕРМАРИ», где слово «Бримиао» составлено из эпитета Бримо и имени IAO — греческой версии иудейского божественного имени Яхве[33].

 

[1] Аполлоний Родосский, «Аргонавтика», III.859—863, пер. Г. Церетели.

[2] Аполлоний Родосский, «Аргонавтика», III.1210—1217, пер. Г. Церетели.

[3] Ликофрон, «Александра», 1174—1183, пер. И. Сурикова.

[4] Проперций, «Элегии», II.II.11—12, пер. Л. Остроумова.

[5] Кереньи, Карл. Элевсин: архетипический образ матери и дочери. М.: Рефл-бук, 2000, стр. 111—112.

[6] O. Kern, “Brimo”. // Pauli-Wissowa, Real-Encyclopädie, vol. III, cols. 853—854 (1897); Peter T. Struck, Birth of the Symbol: Ancient Readers at the Limits of their Texts. Princeton and Oxford: Princeton University Press, 2004, p. 106.

[7]  R.E. Glanville Downey, “The ‘Pure’ Meadow”. // Classical Philology, 26.1 (January 1931), p. 95.

[8] Jane Ellen Harrison, Prolegomena to the Study of Greek Religion, 3rd ed., 1922, pp. 552—553.

[9] Ibid., p. 553.

[10] Σύμβολα, здесь в значении «пароли» или «тайные слова».

[11] Ανδρικεπαιδοθυρσον, мистическое слово, которое интерпретируют как «Сын тирса» или «Муж—мальчик—тирс». Его составная часть, Эрикепей (’Ηρικεπαίος), — эпитет орфического бога Фанеса, который, в свою очередь, отождествлялся с Дионисом (Прокл, комментарии к «Тимею», I.336; Гезихий и орфическая надпись из Селенда). Кроме того, в этом слове вычленяются части ἀνήρ (р.п. ἀνδρός) — «(взрослый) мужчина», παῖς (р.п. παιδός) — «ребенок» и θύρσος — «тирс», атрибут Диониса. См.: Alberto Bernabé & Ana Isabel Jiménez san Cristóbal. Instructions for the Netherworld. The Orphic Gold Tablets. Leiden & Boston: Brill, 2008, pp. 154—155; Struck, op. cit., p. 106.

[12] См.: The “Orphic” Gold Tablets and Greek Religion. Further Along the Path. Ed. by Radcliffe G. Edmonds III. Cambridge University Press, 2011, pp. 9, 37; Bernabé & Cristóbal. op. cit., p. 67.

[13] Фрагменты ранних греческих философов. Под ред. А.В. Лебедева. М., 1989, стр. 43; Bernabé & Cristóbal, op. cit., p. 147—148.

[14] Ипполит Римский, «Обличение всех ересей», V.8.40.

[15] Кереньи, указ. соч., стр. 111—113.

[16] Harrison, op. cit., p. 552.

[17] Климент Александрийский, «Увещевание к язычникам», I.XV, пер. А. Братухина.

[18] Арнобий, «Против язычников», V.20, 35

[19] Феодорит Кирский, «Врачевание эллинских недугов», I.22.

[20] Harrison, op. cit., p. 553.

[21] Campbell Bonner, Studies in Magical Amulets. Ann Arbor: The University of Michigan Press, 1950, pp. 168—170; А.В. Петров, “Эволюция магии на пути к усвоению ее платонической философией”. // AKADEMEIA. Материалы и исследования по истории платонизма, вып. 3. СПбГУ, 2000.

[22] «Магические слова», или «слова силы», входившие в состав многих заклинаний. Зачастую не имели буквального смысла, хотя в некоторых случаях содержали значимые корни слов, относящихся к тому или иному языку.

[23] PGM IV.2241—2358. The Greek Magical Papyri in Translation. Hans Dieter Betz (ed.). Chicago & London: The University of Chicago Press, 1986, pp. 78—79; Hymnic Narrative and the Narratology of Greek Hymns. Andrew Faulkner & Owen Hodkinson (eds.). Leiden & Bostion: Brill, 2015, p. 246.

[24] Заклинание из категории так называемых тимокатохонов (thymokatochon), т.е. отвращающих или сдерживающих гнев. См.: Curse Tablets and Binding Spells from the Ancient World. Ed. by John C. Gager. Oxford: Oxford University Press, 1992, p. 212; Bonner, op. cit. pp. 104, 168.

[25] PGM LXX.4—22. Greek Magical Papyri, op. cit., pp. 297—298; Magika Hiera: Ancient Greek Magic and Religion. Christopher Pharaone & Dirk Obbink (eds.). New York & Oxford: Oxford University Press, 1991, p. 121.

[26] «ФОРБА» (PHORBA), магическое слово со значением «ужасная», часто встречается в защитных заклинаниях, связанных с Гекатой. Используются также разнообразные перестановки букв этого слова.

[27]  Hans Dieter Betz, “Fragments from a Catabasis Ritual in a Greek Magical Papyrus”. // History of Religions, vol. 19, No. 9 (May, 1980), pp. 287—295.

[28] PGM VII.686—702. Greek Magical Papyri, op. cit., pp. 137—138.

[29] С другой стороны, по свидетельству Гезихия (VI в. н.э.), сама Геката в одном из локальных аттических культов почиталась под именем Каллисты (Прекрасной) — эпитета, связанного не только с Артемидой, но и с Афродитой.

[30] Bonner, op. cit., pp. 168, 196.

[31] PGM IV.2441—2621. Betz, op. cit., pp. 82—86.

[32] PGM IV.2943—2966. Betz, op. cit., p. 94.

[33] Curse Tablets, op. cit., p. 103.

Новости

17.11.2019

В раздел "Геката: исследования" добавлен отрывок "Добродетели" из работы Стивена Ронана "Халдейская Геката"

15.11.2019

В раздел "Публицистика" добавлена заметка Галины Крассковой "Спасение?"

10.11.2019

В раздел "Геката: исследования" добавлен отрывок "Функции и образы" из работы Стивена Ронана "Халдейская Геката"

31.10.2019

В магазине - переиздание книги "Геката: пограничные обряды"

27.10.2019

В магазине - новая книга Антона Платова: "Северная Традиция. Путь над Бездной"